Автор: Тахир Абдрахманов 15.06.2016/21:33

Cклепные Тики, или Костры Зимы

После долгих скитаний в метели и стуже чей-то далекий костер становится исполнившейся надеждой на спасение. И уже представляется это сладкое тепло, которое согревает уже негнущиеся от холода пальцы, подкожно ощущаются бурные потоки крови, проносящиеся по всему телу. Но найдя этот костер, немногие могут насладиться пылающим и хрустящим огнем, неспешно согревая себя подле него. Куда больше тех, кто бросается в костер, целиком, обезумев от холода, отдавая каждую свою текстуру этому огню, тем самым становясь очередным хворостом


Он медленно смотрел в окно в такой ранний час. Воздух был еще свежим, а люди еще спящими. Идеальное время для спокойствия. Открыв свой дневник, он глубоко вздохнул и начал писать.


«Дни приходят и уходят, приходят и уходят. В один момент они начинают уходить и уходить, уходить и уходить. Если дни это всего лишь раскраска, а я тот, кто выбирает цвета, то ярких цветов с каждой страницей раскраски становилось бы все меньше, пока в итоге, черное, серое и белое не стали бы править балом. Проходит достаточно времени и уже приходит понимание, что другие цвета трудно выбрать. Это цветовая гамма прочно оккупировала сетчатку глаз и образ мыслей. На стотысячный само задаваемый вопрос: «Почему все именно так?», на память приходят тысячи исписанных листов, стихов, отговорок, но ответ будет и должен быть лаконичным: «Она», что значит попросту, что я один.


Я родился зимой, в удивительную пору холода и долгой ночи, белоснежного покрывала и серого неба. С самого детства зима для меня была моим родным сезоном. Детские катания на санях, кидание снежками, борьба на снегу, смешной пар изо рта, шерстяные варежки и натянутые до глаз шапки. Это не лето, - говорил я себе, - летом жарко и душно и никуда от этого не деться. То ли дело зима?! Можно и наиграться вволю, и согреться проще простого, достаточно одеться теплее или оказаться дома около батареи. Поэтому, даже если меня щипал и кусал холод, то детское душевное лето, которому всегда было жарко, душно и тесно, требовало выхода всей внутренней солнечной энергии.


Сейчас я уже далеко не ребенок, на дворе лето, и странное дело, все теперь поменялось местами. Летняя жара так и пытается проникнуть во внутреннюю зиму, но мать снегов постоянно выдувает лето обратно. В душе не осталось потешных игр на санях и киданий снежками, остались лишь долгая ночь, крепкий мороз, внешнее белоснежное, отражающее все тепло, покрывало, да и внутреннее серое небо, чей небосвод лишь изредка удостаивается вниманием «солнца».


Как же так получилось? Хотелось верить, что ночная прогулка даст ответы, однако именно утренний сон расставил все по своим местам. Если вещие сны помогают с будущим, то утренние сны помогли мне расставить по полкам «книги» прошлого и открыли белые пятна на внутренней карте. «Такой получилась она, таким получился ты» - говорил мне сон. Моя внутренняя зима высказалась немного по-другому: «Однажды тебе, мой друг, случилось обжечься. Ты боишься этой боли, поэтому ты выбрал меня. Я спасу тебя и укрою от жара и огня, я спасу тебя…» Странный разговор вел со мной мой внутренний голос. Для того чтобы предоставить ему возможность рассказать его трактовку событий, я медленно закрыл глаза, чтобы увидеть и услышать...

Далекие северные края. Здешние места были суровым местом, но путешественников, странников, путников и просто неудачников это никогда не сдерживало. Пред глазами расстилались два бескрайних моря. Одно было покрыто морщинками льда то тут, то там, под которыми таилась темная синяя вода. Это море неспешно качалось, забирая с собой ледяные плоты. Другое было снежной степью, покрыв весь мир цветом чистоты и безмятежности. Снежное море поражало безмолвием и царственным молчанием. Снежные крупинки заполоняли небо, красиво и не спеша падая вниз. Два моря соседствовали бок о бок на Севере, вызывая своей холодной красотой ощущение тотального одиночества, пронизывающего сильнее вкупе с пока еще не сильным ветром. Странник, один из многих, брел, затянув потуже шарф, натянув капюшон, куда-то на север, ориентируясь по берегу моря. Его теплые многослойные одежки были малым утешением в мире минус нуля, но попадавшиеся окоченевшие трупы сдавшихся в пути путников говорили, что ему уж наверняка потеплее, чем им.

Север. На север шли такие же изгои, как он, так же целеустремленные путешественники, странные паломники и искатели приключений. Какие приключения и паломничества можно было найти на Севере? Туда уходили те, кто упорно искал Обитель зимы, те, кого выгнали из теплого юга или же ушедшие оттуда сами. Там были и изгои, покинувшие привычный мир то ли в обиде на него, то ли в надежде на триумфальное возвращение. Путник смотрел на тела и понимал, что они не добились ничего, а просто застыли и стали частью этого моря, как урок слабым, наивным и слабовольным. Но его мысли куда более занимали Склепные Тики. Говорили, то были великие мудрецы, познавшие холод, принявшие его. Говорили, что мороз не трогал их, и они могли нагишом ходить даже в самые сильные метели. Паломники верили, что Зима Северных краев нарекла их мужьями, ибо только достойнейшие могут сразиться с ней и не проиграть. Путник не знал, верить всему этому или нет. Он не стремился стать Склепным Тиком или стать мужем Зимы Он просто-напросто убегал, подальше от всего, на Север, туда, где его не нашли бы, и никто о нем не горевал. Но он и не стремился стать одним из трупов этой степи. Он шел к концу Севера, не зная зачем, но туда шли многие. Этот край был уныл и однообразен, и он уже начинал жалеть о своем выборе, но обратной дороги теперь не было…

Все сильнее начинал завывать ветер, белая пелена снега окутывало все вокруг, начиналась метель. Ему вдруг показалось, что Зима непрестанно хохочет, а рядом с ней, нагишом, Склепные Тики завывают в один голос, исполняя странный танец. Он начал понимать, почему многих из встретившихся ему путников коснулось безумие. Многие из них были родом с самого юга, где жара круглый год, где холод и мороз были страшными созданиями из сказок, а Северная края – мифическим местом. Но судьба оказалось коварной, и вот эти изнеженные теперь уже безумцы оказались на Севере, истерично прося солнце и тепло… Странник говорил себе, что он должен продержаться дольше, ведь ему самими богами было даровано зимнее рождение, и Зима ему пусть и жестокая, но крестная мать.

Ветер начал завывать как сумасшедший, когда он неожиданно вдалеке увидел слабый намек на огонь. Не веря своим глазам, он ринулся сквозь метровые сугробы, к этому миражу. Но чем ближе он подходил, тем яснее мираж становился явью. Перед ним открылась маленькая пещерка, внутри которой горел костер, одинокий и такой яркий! Странник от радости чуть было не кинулся в огонь, погрузившись во временное безумье и помутнение разума, вызванное завываниями и воображаемыми танцами Склепных Тиков, в надежде изгнать ежесекундно пронзающий острыми ножами холод. Но в последний момент он остановился. Его глаза обрели осмысленный взгляд и он вспомнил начало своего пути.

С ним уже было такое, совсем недавно. В один из первых дней его северного путешествия он также нашел костер, возле которого грелись другие путники. Ему с непривычной для него наглостью удалось чуть протолкнуться к костру, едва ли от него согреваясь. Но он радовался и малым крохам тепла. Счастливый странник, ощущая опять некоторую подвижность пальцев, вглядывался в необычайно темно-красный огонь. Казалось, он пожрет все окружающее вот-вот, но этого не происходило. Просидев у того костра какое-то время, многие уже опытные путники начали уходить, достаточно согревшись, с довольными улыбками на лицах. Костер, казалось, не хотел их отпускать. К самом конце, странник остался один у огня, который вдруг начал медленно и грустно потухать. Придвинувшись ближе к нему, он начал ощущать тепло всем своим телом, и ушли тогда из головы у него все истории про Склепных Тиков, Зиму и бесконечный Север. Весь мир состоял только из костра, него и размытого мира вокруг. Его не покидало ощущение, что костер начинает тухнуть, и странник тянулся все ближе к нему, стараясь хоть как-то укрыть его от ветра и не дать потухнуть. Неожиданно, огонь резко поднял языки пламени, лизнув всю правую сторону его лица. Он не помнил, как он убежал оттуда, страшный ожог даже не позволял ему сделать гримасу боли. Все что, странник помнил, так это чей-то радостный крик позади него. Обернувшись, пред ним предстала картина, как неизвестный путник прыгает в этот костер. Он отвернулся, и до него донесся ужасный вопль, смешанный с хрустом огня. Ему казалось, что его крик смешался с криком несчастного безумца, ставшего хворостом для огня. Впоследствии, пряча за шарфом ото всех встречаемых путников свои ожоги, он услышал, что тот костер давно уже потух. Говорили, что костер пытался разжечься, но Зима и метель сделали свое дело, а без путников, защищающих костер от ветра, у того уже не было шанса на спасение. Странник много думал об этом впоследствии. Зачем огню было пожирать его? Неужели, он должен был стать хворостом, который поможет огню пробыть до тех пор, пока не прибудут новые путники? Костер был большой, даже очень, и ему одному не удавалось укрыть его от холода, в то время как множество путников смогли бы. Но так как, странник был тогда единственным, кто был рядом, он и был единственным спасением… Его предупреждали, что костры на Севере живые, но дурак учится на своих ошибках. И вот теперь, перед ним был другой костер…

Странник заворожено стоял, глядя на огонь. Этот был иным. Предыдущий стоял прямо посреди степи, и ему было необходимо укрывательство путников. Этот же был в ледяной пещерке, не нуждаясь ни в чьем укрывательстве. Осмотревшись, он не заметил следа других путников. Казалось, что это был костер, который сам по себе. Огонь был совсем другим, не очень большим, но ярким, ярче чем предыдущий. Цвет языков пламени был гораздо нежнее. «Дурак не учится на ошибках» - подумал странник, и осторожно протянул руки к огню. Костер горел все также, и постепенно единственному путнику в пещере стало так тепло, что на него накатил сон. Проснувшись с утра, он заметил, что огонь горит, но теперь как будто нежнее, словно смущенно говоря: «Доброе утро». Тогда странник понял, ему не хочется уходить. И он остался у костра, рассказывая ему все то, что у него накопилось на душе, все думы и страхи. Казалось, огонь растопил его внутренний лед, и за это странник был благодарен. После пришел черед огня, который тихо потрескивая, каким-то чудным образом менял языки пламени. Странник и без слов понимал все. Так и прошли в «разговорах» несколько ночей, и путнику казалось, что он нашел, что искал.

На утро, после последней разговорной ночи, странник проснулся со странным ощущением. Все еще побаливали старые ожоги, словно напомнив, что он играет с огнем. «Мне нужно двигаться дальше» - решил странник. Этот огонь не потухнет без него, да и честно, он не нужен особенно этому огню. Костер нашел свое место, уютно спрятавшись в пещерке. «Мне нужно двигаться дальше. Только дурак не учится на своих ошибках» Последний раз взглянув на языки нежного пламени, он вышел с пещерки и первым же делом ощутил - Зима никуда не уходила, она всегда была рядом. Суровые северные снежные степи были все также одиноки и мрачны. С таким же мрачным и одиноким настроением, он тронулся в путь. Его терзали мысли: «А что было бы я если остался там? Меня бы опять обожгло также, как и раньше? Все ли костры одинаковы, на этом Севере?» С этими невеселыми думами он прошел уже путь, длиною в день.

Откуда-то взявшись, рядом с ним оказался очередной путник Казалось, еще один, искатель удачи. Но взглянув на него, странник оторопел. С ним был факел, и его не сдувал даже сильный ветер.

- Как вы это сделали?? Откуда у вас факел?

- А где же приветствие, мой друг? Неужели этот факел тебя так удивил, что ты забыл все рамки приличия?

- Прошу прощения, просто я не ожидал увидеть тут живой факел. Мне встречались только живые костры.

-Видно зелен еще ты, парень. Я вижу по твоему лицу, что у тебя отношения с живыми кострами Севера на заладились. У костра, друг, не надо сидеть и ждать, пока его огонь тебя согреет, иначе он тебя разнежит и выбросит, и начнет греть другого. Его нужно забирать с собой. Костры на Севере живые, и если ты им по душе, их огонь перейдет в твой факел, и тогда потухнет тот костер, но возродится в виде факела, что будет греть тебя в самые тяжелые минуты метелей. Но если факел будет выброшен тобой, то он обратно станет костром, уже в степи, брошенным на поругание ветрам Зимы. Костер станет другим: неугомонным, обиженным, непостоянным и ветреным. Ищи не тот огонь, что не виден за мили своим дымом, а тот, что спрятан и ждет, чтобы согреть не только тебя, но и твою душу. Но такие костры даруют огонь не каждому. Если тебе повстречался такой, не упускай свой шанс, мой друг.

- Спасибо, путник…

- Бывай, мой друг.


Он остановился, так и не сказав больше ни слова. На минуту в его глазах появилась какая-то искра, и он побежал обратно к костру. Бежал так, как никогда в жизни. Изо всех сил, изо всех ног, и сугробы ему тогда казались не помехой, а ветер только и делал, что подталкивал его, прибавляя скорости. И наконец, найдя ту пещеру, он остановился. К пещере вели еще не заметённые следы. Боязливо войдя в пещеру, опасаясь, что костра уже нет, странник облегченно выдохнул. Огонь был на своем месте, но он уже горел по-другому. Совсем по-другому. Не так ярко, не так нежно. Странник понял тогда - огонь не пойдет с ним.

С этого момента начались периоды ступора и бега по кругу. Он пытался забрать с собой огонь и сделать его факелом, но сами языки пламени уже говорили, что не бывать тому. Он злился, то ли на себя, то ли на огонь, уходил, потом опять возвращался в пещеру, бывало, замечал чьи-то следы, но видел, что огонь никуда не уходил. Иногда бывали моменты, что опять заводились ночные «разговоры» и тогда страннику казалось, что огонь пойдет с ним, но утро показывало, что это всего лишь его пустые надежды… Огонь был близко, но теперь так далеко от него…

…Прошло достаточно большое время, но Зима все также не уходила. Все тоже серое небо, все те же долгие ночи, все те же два моря, и все тот же мороз. Странник все также бывал в гостях в пещере, но теперь очень редко. Он не мог уйти далеко от неё. Эта пещера была единственным местом, которое дарило ему тепло, или когда-то дарило ему. Но теперь уже не то время, и зря он лелеял себя надеждами на факел.

Сколько времени спустя, неизвестно., странник понял многое. Дни для него, словно приливы и отливы, приходили и уходили, приходили и уходили. И в один момент, дни стали только уходить и уходить, уходить и уходить. Однажды, после ночного прогулки по удивительно безветренному снежному морю, странник понял - он выдохся. Остатки лета улетучились с последней надеждой на тепло. Как-то неожиданно к нему пришло понимание, что он стал мужем вечно простуженной Зимы...

...Склепный Тик медленно вдохнул морозный воздух, снял капюшон, посмотрел на отблески костра в пещере… и медленно побрел на Север…к Цитадели Матери-Зимы»

zJzvrEqfpna72rn-d-lnYi5de2h67ohm.jpg